Феликс Волосенков одно время ощущал себя ипостасью древнего бога Волоса, а в годы перестройки взял и создал ни много ни мало Санкт-Петербургскую академию современного искусства бессмертных. Его творческая энергия  и монументальный размах академического уровня легко переходят в языческий разгул. В создании живописных полотен, графики и объектов он ни в чем себя не ограничивает, выплескивает эмоции всеми возможными способами, вплоть до жирных красочных нашлепок, вылезающих за плоскость.  

Его жена Наталья Цехомская прославилась как художник, работающий в технике фото-юзинга. По первому образованию она физик, по второму – архитектор. Научно-техническая направленность ее творческой личности  помогла ей изобрести разнообразные методы создания художественных работ на основе фотографий. Это аргентография  – когда изображение получается при работе с эмульсионным слоем без участия фотокамеры, синография – когда соединяются изображения с нескольких  негативов.  Получаются  орнаменты в стиле минимализма.

Ее сын Алексей Ярыгин выучился на геофизика-ядерщика, но оказался художником-лириком: его работы пронзительны, цветоощущение уникально. Особенно поэтичны пейзажи.

Наталья Цехомская. Леша вырос здесь, в Вырице, да и я тоже. Мой дед, вернувшись из ссылки, получил тут участок. Купил на затопляемых территориях деревенский дом и перевез сюда.

НН Мебель у вас тут интересная, с бекасами резными. Наверное, дед был из благородных, как выражались в революцию?

Н. Ц. Да, дедушки дворянские оставили множества хлама, что-то сохранилось. А вообще мой род берет начало от князя Сабура. Иван Грозный женил его на боярышне Долговой, и пошел род Долговых-Сабуровых.

Алексей Ярыгин. А фамилия Цехомская – польская. Цехомских очень мало, и все наши родственники.

НН Где же ваше дворянское родовое гнездо?

Н. Ц. Сохранилось одно – под Тихвином. Там есть дубовая и еловая аллеи, сирень растет из руин. Теперь это деревня Воскресенская. Когда мы проходили мимо крайнего дома, жители спросили меня: «А вы кто?» Я ответила, что внучка Дмитрия Васильевича Крылова. И когда мы дошли до последнего домика, все уже знали, что «приехала Крылиха, которая проверяет свое хозяйство».

НН Потомки крестьян перепугались, что вы потребуете реституции! Ну и как, барские чувства у вас возникли? Вот тут бы конюшню, там бы лен развести, а тут конопляный заводик…

Н. Ц. Там очень красиво, но родина моя – Петербург.

НН А вы, Феликс, тоже голубых кровей будете?

Феликс Волосенков. Сами  мы не местные. Отец смоленский, мать с Украины. Прадед воевал в турецкую войну. Когда я читал «Порт-Артур», многие персонажи были мне знакомы по его рассказам. Отец мой был военный, и наша семья по стране поездила. Художественное училище я закончил в Баку.

НН Как вы с Натальей нашли друг друга?

Ф. В. Я был левым художником, и мне сказали, что для таких, как я, есть в Питере институт, где преподает Акимов. И я учился у него. Акимов тогда считался передовым авангардистом.

Н. Ц. С Феликсом у нас был служебный роман. Я развелась с мужем, жена Феликса уехала с детьми в Израиль. Меня устроили вести студию в ДК имени Цюрупы, а Феликс там преподавал.

Ф. В. Я увидел Наталью, влюбился в нее и стал звать к себе в мастерскую посмотреть мои  работы.

Н. Ц. А мне все было некогда. Но однажды я все же пришла к нему на Суворовский, 53, в глубокий подвал, где фановую трубу все время рвало, а под потолком еле светила тусклая электрическая лампочка. Увидела его работы и была потрясена. Потрясение вылилось в любовь. Никто тогда ничего не понимал в картинах Феликса.

Ф. В. Да, у меня была чудесная мастерская: тараканы бегали, крысы рыб таскали в зубах из  домовой кухни. Дверь не закрывалась, и как-то туда влезли  люди  с Некрасовского рынка. Тогда я отдал свои работы приятелям.

НН А здесь у вас сельская идиллия. Наталья выращивает тюльпаны, Феликс их рисует, Леша сажает огурцы...

А. Я. Огурцы – это святое.

Н. Ц. Я-то люблю, когда цветочки растут – огромные красные тюльпаны, желтые, с прожилочками…

НН Это у вас от голубых кровей. Вы чувствуете себя элитой?

Ф. В. Боровский из Русского музея говорит, что новую элиту надо делать. И вот мы видим, как нувориши покупают себе княжеские титулы, дворянские ордена.

Н. Ц. А вот я недавно была в Москве, и там один олигарх купил коллекцию русских икон, выставил их в музее. Даже фаюмский портрет там есть. Такой человек имеет право смотреть в сторону элиты.

НН Вы считаете себя современными художниками?

Н. Ц. Да, конечно.

Ф. В. Раньше  была  техника: холст, масло, акварель, шелкография. Сейчас вместо шелкографии пишут: «сериография», великое изобретение Уорхола. Часто актуальное искусство – это нечто старое, но по-другому названное. В нем вместо рисунка – фотография. Макетирование. Тиражирование. Как театральный художник я вижу, что под видом актуального искусства пролезают обыкновенные макеты из фанеры, куски декораций. Оформиловка какая-то.

НН Но вы, Феликс, тоже делаете объекты, а Наталья использует фотографию. Вы тоже, получается, актуальщики!

Ф. В. Для академистов я актуальщик.

А. Я. Для граффитистов ты традиционалист. А для кого-то суперавангард.

Н. Ц. А Алеша  у нас занимается только живописью. Но есть коллекционеры, которые по достоинству могут оценить новую живопись.

НН Как вы уживаетесь на одной территории? Споры об искусстве не ломают семью?

Н. Ц. Феликс часто меня упрекает, что я слишком люблю во всем порядок, систему. Я систематик, а Феликс обожает хаос и повсюду совершает пространственные экспансии. Ты видела его мастерскую?

НН Да, метров сто, и все сверху донизу занято работами, уже и ногу некуда поставить.

Н. Ц. И на даче он уже захватил все пространство, хотя у нас у каждого тут по своей маленькой мастерской. Феликс считает, что хаос – это признак настоящего творца. Но я его стараюсь не пускать к себе в светелку. У меня люк на крыше, я держу оборону.

А. Я. А я с кротостью и смирением иду полоть грядки.

Н. Ц. Мы дружелюбные и уживаемся нормально. У нас одна тумбочка, в которую мы кладем и откуда берем деньги. Раньше ругались на идеологической почве, про бога Волоса у нас шли  горячие споры. Теперь стараемся жить мирно. Создали идеологическое объединение против опасностей окружающего мира, чтоб не пропасть по одиночке. А еще нас объединяет собака Тася – камышовая борзая с трудной судьбой: ее три раза выбрасывали, а мы  подобрали и вырастили.

Даша Чердакова, фото автора

Иллюстрации:

Феликс Волосенков. "Всадники"

Наталья Цехомская. "Полдень"

Алексей Ярыгин. "Декабрь. Калузо. Половина пятого"